The Journal about no Serious Things

Вернуться из забвения здорово. Но  требуется… кардинальная реконструкция. 

Его изящная манера оставаться вежливым, но быть негодяем, приводила в недоумение сидящего напротив журналиста. Казалось, что мужчина напротив знает и видел слишком много для своего возраста. Парень надел очки и взял в руки блокнот с ручкой, включил диктофон. Кофе, поданный официантом каких-то минут пять назад, уже начал остывать на прохладном осеннем ветру, гулявшем по улицам Провиденса всю неделю и предвещающем о наступлении по-настоящему сильных морозов. Взгляд карих глаз, еще раз опустился к заметкам о человеке напротив, отпивавшем сейчас крепкого чая из фарфоровой кружки с цветной росписью, изображающей незамысловатые узоры цветов и дикого плюща. Невозможно и невероятно, но рано или поздно разговор свелся бы к этой теме, ведь когда ты берешь интервью у финансово независимых граждан своей родины тебе интересны все их секреты, а этот особенно сильно тревожил молодого журналиста. Раньше ему не доводилось видеть миллионера, который так не соответствовал бы возрасту, прописанному во всех официальных документах. Он даже не представлял, что это – лишь крохотная часть верхушки айсберга и на самом деле, все намного сложнее и удивительнее.
- Полагаю, читателям будет интересно, мистер Уэст, как вам удается сохранять такую безупречную внешность в вашем возрасте, ведь времени на всяческие процедуры нужно потратить не мало, да и вас не видели завсегдатаем салонов красоты, - он легко улыбнулся, сердце тревожно билось, но мозг продолжал работать и подсказывать верную тактику – а именно обратить все вышесказанное в шутку.
- Я не настолько безупречен, Майкл, если вы приглядитесь, то заметите то тут, то там морщинки, да и глаза у меня явно выглядят уставшими, - улыбнулся в ответ сидящий напротив мужчина. Он поставил чашку на блюдце и положил рядом тонкую, сделанную будто и не из металла вовсе, чайную ложку.
- Да, но согласитесь, это талант в сорок с лишнем выглядеть как двадцатилетний юноша, ну или почти, - журналист усмехнулся, - такое ощущение будто вы не стареете. Это магия, может какие-то сатанинские ритуалы? – легкий смешок.
- И по ночам я краду младенцев из колыбели, конечно же, - также обращая все в шутку отозвался Уэст, смотря на молодого человека и улыбаясь. – Скажем так, Майкл, я лишь стараюсь не думать о возрасте, и года не думают обо мне, образно выражаясь. К тому же, вы сами сказали – почти. Современная медицина творит чудеса, я возможно выгляжу лет на пять моложе, но поверьте когда мне стукнет шестьдесят вряд ли я буду все так же хорош собой, - он лукаво подмигнул собеседнику.
Подходила к своему концу осень 1975 года.

Во всякой истории есть свое начало, есть свой конец. В это истории (я надеюсь, что так оно и будет) нет ни начала, ни конца. Это было вырвано из истории прямо посередине повествования, прямо в сердцевине событий, как будто кто-то вырвал весь остов, но при этом, сама конструкция не развалилась. Я не хотел, чтобы, читая, вы думали о том – «какая чудесная сказка открывается моему взору». Что ж, сказка, так сказка, но каждый воспринимает мир по-своему, и я могу подвергнуть сомнению ваши впечатления одним нажатием клавиши печатной машинки.

Говорят, история помнит только великие битвы, великие поражения или победы. Так оно и есть. Все помнят битву при Кале, никто не помнит то, что ей предшествовало. Разве можно уменьшить престиж государства правдой? О да, мои друзья, еще как можно. Мы помним лишь наш триумф, наши завоевания, успехи, и стараемся не думать о провалах и неудачах, нередко сопутствующих всякому, что простому человеку, что целой стране.

Всегда мечтаешь о таком, пока сидишь в душном/холодном/переполненном ненужными людьми офисе.

                                                 

06 месяц, 184 день

У вас было такое чувство, когда однажды утром вы просыпаетесь и решаете для себя всего одну важную вещь в жизни. Одну единственную. Раз и навсегда. Это может быть действие, может, материальный субъект или объект. Не важно, просто утром вы открываете глаза и твердо ставите точку после этого слова. Жирный конец вашей жизни, после которого не будет ничего по современной версии бытия. Ведь мы уже не верим в Бога. А нужен ли он нам,  вот чем вопрос? Мы находим более фантастические объяснения, более сложные и гордимся тем, что, разобрав летающую тарелку, соорудили велосипед. К чему все это лицемерное бахвальство о собственной мудрости, если, в конце концов, нас ожидает пустота, распад на тысячи или миллионы молекул и преобразование энергий тел в нечто иное, в питательную субстанцию для земли или кучку пепла развеянную по ветру жадными до наследства родственниками, сегодня плачущими, завтра закрывающими крышку гроба надежде, дабы покойник не поднялся и не потребовал возмездие за осквернение собственной памяти.

Речь не о том, просто подумайте. Вы открыли глаза и вот оно – озарение, как светоч с неба посреди свинцовых туч озарил вашу, отнюдь не обремененную умом, голову божественным сиянием, и ангелы возвестили и пели – о, эврика, а может amen только промолвили, я не знаток теологии, потому не стану вас обманывать. Мысль рождается из зерна другой мысли, погибшей или преданной забвению. Согласно множеству теорий она не может родиться из ниоткуда, безмятежной пустоты, значит, вы можете гордиться собой, все-таки что-то внутри черепной коробки, которую подарила нам мать природа, скрыто и это что-то работает как надо, раз – открыв глаза, вы поставили точки, произнесли слово и решили все претворить в жизнь. Пусть это стоит огромных, громадных усилий, выдержки, терпения, в какой-то мере, сноровки и хитрости, ведь не все планы должны быть явными. Всех нас подкарауливает на углах улиц собственные враги совести, ревности, непредвиденных обстоятельств, выращенных, вот уж действительно, буквально из ничего.

Всего на минуту остановитесь и задумайтесь. Сядьте на постели. Не смотрите в окно и вспомните сон. Говорят, чтобы забыть сон надо либо выглянуть в окно, и тогда он улетучиться, иллюзии испаряться в соприкосновении с истинной реальностью; либо рассказать обо всем воде, тихим шепотом поведать текучей субстанции, что просачивается сквозь пальцы и сжатые ладони вопреки нашей воле и желанию, обо всем виденном. Так ли это реально? Кто знает? Просто припомните хоть один случай того, когда вы просыпались и, выглянув в окно в поисках извечного вопроса, что же на этот раз преподнесет вам погода, сразу пытались вспомнить чудный приятный фильм, просмотренный буквально минуту назад, черно-белый или полный красок, у кого как. И все-таки? Вот, и я о том же. Ни единой строчки, ни единой мысли, образа или кадра. Хотя нет, отдельные кадры вспыхивают и сразу же сгорают, начисто лишая вас возможности понять и принять дарованное Морфеем предзнаменование.

Если вы последуете в точности моим инструкциям, то сохраните все до малейшей строчки. Откройте глаза, сядьте на постели, прикоснитесь подушечками пальцев ног к холодному полу или проведите ими по мягкому ковру, закройте глаза и глубоко вздохните, не поднимайте взгляда, смотрит вниз, а затем резко распахните глаза и уловите первое, пришедшее на ум, слово. Зачем мне это? Моя мысль связана с тем, что придет вам на ум. Быть может, тогда вы поймете меня. Хоть я не нуждаюсь в вашем понимании, равно как и в вашем сочувствии, сожалении. Оставьте это моим лже-друзьям, настоящим врагам и неизвестным до определенного дня родственникам. А пока – вот и все, что мне хотелось вам сказать. Говорят первый лист самый трудный. Соглашусь. Я нес бред, а вы все это читали. Могу сослаться на горячку, но обману вас,  я абсолютно здоров. Не на сто процентов, быть может печень не та уже, да и зрение подводит, зуб вот болит, надо сходить к дантисту, а в целом – я чувствую себя прекрасно и физически, и морально. Именно сейчас. Когда я понял свою цель, определил все ориентиры, рассчитал сроки и вернул надежду найти гармонию с собственным внутренним Я, более эгоистичным и эксцентричным, менее эмоциональным и хрупким.